Вступающий в силу закон о предельном сроке давности при оспаривании итогов приватизации можно назвать победой здравого смысла, считает адвокат и эксперт Института экономики роста имени Столыпина Дмитрий Григориади. Однако остается проблема правоприменения, и нам еще предстоит увидеть, как суды будут трактовать новые нормы в пограничных ситуациях
За годы адвокатской практики я усвоил одно золотое правило: бизнес может адаптироваться к любым налогам, к любым санкциям и к любым кризисам. Единственное, к чему бизнес адаптироваться не может, — это к правилам игры, которые меняются задним числом.
Подписание президентом закона о десятилетнем сроке исковой давности по спорам об истребовании приватизированного имущества — это важный водораздел. Как юрист-практик, ежедневно работающий с активами бизнеса, я могу сказать: мы все частично выдохнули. Почему частично? Дело в том, что данный срок не распространяется на антикоррупционные дела, дела, связанные с антиэкстремистским и антитеррористическим законодательством, иностранные инвестиции в стратегические общества, дела о возврате церковного имущества.
Абсурдная логика
Чтобы прочувствовать значение нового закона, давайте отмотаем время немного назад, в 2023–2025 годы. Как я уже неоднократно отмечал в своих комментариях, мы столкнулись с настоящей волной «деприватизации». Генеральная прокуратура начала массово оспаривать сделки 1990-х и начала 2000-х. Заводы, порты, аэропорты, химические комбинаты изымались в доход государства за два-три судебных заседания на том основании, что 30 лет назад региональный комитет по управлению имуществом якобы не имел полномочий ставить нужную печать, или потому что актив был признан «стратегическим» постфактум.
Юридическая механика тех процессов вызывала у профессионального сообщества оторопь. В Гражданском кодексе всегда существовали сроки исковой давности: общий (три года) и предельный объективный (10 лет). Но в судах применялась изящная, но разрушительная для экономики логика: прокуроры заявляли, что государство в лице надзорного органа «узнало о нарушении своих прав» только вчера, в ходе недавней проверки. А значит, срок давности нужно отсчитывать не с 1990-х, а с момента этой самой проверки. Суды с этим без лишних вопросов соглашались.
Получалась абсурдная ситуация: условный предприниматель в 2015 году покупал на открытом рынке предприятие, инвестировал внушительные средства в новые станки, платил налоги, строил инфраструктуру для муниципалитета. А в 2024 году к нему приходили и говорили: «Извините, актив возвращается государству, потому что самый первый собственник в 1995 году приватизировал его с нарушениями».
Подобная практика работала как идеальный замораживающий спрей для любых долгосрочных инвестиций. Какой смысл вкладывать длинные деньги в модернизацию производства, если завтра ты можешь лишиться всего из-за канцелярской ошибки чиновника из прошлого тысячелетия? Более того, это ломало рынок кредитования — банки стали опасаться брать в залог производственные мощности, понимая, что в любой момент предмет залога может быть обращен в доход государства.
Теперь мы видим окончательную формулировку закона, о необходимости которого так долго говорили эксперты, включая и меня. Закон устанавливает: по искам об истребовании незаконно приватизированного имущества вводится жесткий, не подлежащий восстановлению 10-летний срок давности. И главное в документе — это слова: «по истечении этого срока суд должен отказать в иске». Не «может», не «имеет право учесть обстоятельства», а именно «должен». Это императивная норма.
Что это значит на практике?
Во-первых, это сигнал о гарантиях собственности, о котором прямо говорится в пояснительной записке. Государство де-факто признает: даже если при переходе экономики на рыночные рельсы были допущены системные или точечные ошибки, стабильность текущего гражданского оборота важнее исторической справедливости. Текущие собственники, добросовестные приобретатели, которые годами развивали предприятия, больше не являются заложниками грехов отцов-основателей российского капитализма.
Во-вторых, это защита так называемого вторичного рынка активов. Если завод был приватизирован, скажем, в 2005 году, а сегодня мы живем в 2026-м, то любые вопросы к законности той первичной сделки закрыты навсегда. Точка. Это фундаментально меняет подход к due diligence (правовому аудиту) при слияниях и поглощениях. Юристам больше не нужно поднимать архивы областных советов народных депутатов за 1992 год. Достаточно проверить глубину владения за последние 10 лет.
Приватизация и другие составы
Конечно, как юрист с опытом, я далек от иллюзий. Я прекрасно понимаю, что никакой закон не является волшебной палочкой. Дьявол всегда кроется в правоприменении, и нам еще предстоит увидеть, как суды будут трактовать новые нормы в пограничных ситуациях.
Остаются два важных нюанса, которые бизнесу нужно держать в уме.
Первый: новый закон касается именно гражданско-правовых споров по деприватизации, то есть исков об истребовании имущества из чужого незаконного владения. Но он не отменяет уголовно-правовые механизмы. Если силовики докажут, что актив был не просто приватизирован с нарушениями процедуры, а имели место мошенничество или коррупционные сделки с участием действующих бенефициаров, и если это будет установлено приговором суда по уголовному делу — конфискация имущества как орудия преступления или имущества, нажитого преступным путем, по-прежнему возможна. Государство закрыло лазейку для «гражданского» отъема, но не выдало индульгенцию на требования статей Уголовного кодекса.
Второй нюанс касается иностранных инвесторов из «недружественных» юрисдикций и стратегических предприятий. Практика последних лет показала, что власти крайне ревностно относятся к контролю над оборонными, химическими и портовыми активами. Я допускаю, что в исключительных случаях, касающихся национальной безопасности, юристы со стороны государства будут пытаться искать обходные пути — например, оспаривая не саму приватизацию, а последующие сделки по передаче акций иностранным офшорам, ссылаясь на нарушение закона об иностранных инвестициях в стратегические общества (ФЗ-57). Могут быть проблемы с ВНЖ или вторым гражданством у владельца или признанием его иностранным агентом. В таких случаях сроки давности могут исчисляться иначе, а значит, лазейки для отъема собственности остались.
Но давайте оценим картину в целом. Закон с понятным сроком давности — это победа здравого смысла, ведь стране нужен лояльный, спокойный и мотивированный бизнес. Бизнес, который готов вкладывать прибыль в станки, технологии и людей внутри страны, а не выводить капиталы, опасаясь потерять их по формальным основаниям.
Несколько лет бизнес жил в парадигме «собственность в России — это не право, а временно делегированная привилегия». Теперь они получили «срок годности» для страхов прошлого. Дело за малым — поверить в то, что новые правила игры написаны всерьез и надолго, и начать, наконец, инвестировать в горизонте планирования не на два года, а на десятилетия вперед.
Источник: Forbes
